Оформление
Две повестки: возвращение к нормальности и продвинутая демократизация
Кирилл Рогов
Два представления о демократизации: «большой взрыв» или «извилистая дорога»
В череде дискуссий и проектов, посвященных возможному «постпутинскому» будущему России, основной рамкой рассуждений служит предположение о наступлении дня X (например, дня смерти Путина), после которого откроется «окно возможностей». Предполагается, что в этот момент задачей демократических сил станет внедрение законодательства и институтов, которые учитывали бы ошибки прошлого и предотвратили повторение сценария узурпации власти; сегодняшней задачей, соответственно, является описание этого законодательного и институционального оптимума (весьма содержательные образцы этого подхода → Крашенинников, Милов: Нормальная Россия будущего; проект «Сто дней после Путина» и др.).
При всей полезности таких упражнений стоит учитывать, во-первых, что «окно возможностей» создаст не исчезновение Путина как таковое, а кризис режима, спровоцированный этим исчезновением или ему предшествующий. При этом характер и глубина кризиса во многом определят и параметры «окна», и состав антикризисной коалиции, которая сформулирует задачи реформ и станет их движущей силой. Это вовсе не означает, что обсуждение «демократического оптимума» бесполезно, но должно служить предупреждением, что реальный политический процесс будет задаваться во многом иными «направляющими».
Во-вторых, важно иметь в виду, что какие бы писаные нормы ни были закреплены в новом демократическом законодательстве, основным вопросом станут способность реформаторской коалиции их имплементировать и готовность общества их принять, усвоить и впоследствии — защитить. Иными словами, даже если у демократической коалиции будет возможность законодательно одобрить пакет радикальных демократических нововведений, стране предстоит долгий период дискуссий и политической борьбы вокруг его адаптации и «усвоения». Россия со всеми ее проблемами, предрассудками и наследием путинизма никуда не денется, даже если сам Путин улетит на Луну. И это обстоятельство будет определять коридор возможных фактических изменений социального порядка.
Становление устойчивой, консолидированной демократии в России, безусловно, является желанной стратегической целью. Однако оно не произойдет по решению какого-то органа, даже демократически избранного. Движение к этому состоянию будет длительным процессом, сопряженным с политической борьбой, откатами и поисками компромиссов. Невозможно одномоментно избавиться от пронизывающих государственную систему коррупции, монополизма и административного произвола, политического давления олигархии, высокой концентрации собственности, от инерции старых институтов, кадров и стимулов.
Переход к консолидированной демократии и тому, что ученые называют «порядками открытого доступа», потребует постепенного формирования консенсуса вокруг определенных правил и институтов, а также создания широких организаций, которые обеспечат им поддержку. Поэтому продвинутую демократизацию имеет смысл рассматривать не как «прыжок в открывшееся окно», а как длительную и весьма извилистую дорогу. А долгосрочный успех демократизации зависит не от скорости законодательного принятия оптимального демократического дизайна, а от устойчивости широкой коалиции, способной противостоять новым попыткам монополизации власти. Именно распад таких коалиций, а не недостатки законодательного дизайна, в первую очередь является условием возвратных автократизаций.
Соответственно, задача состоит не столько в том, чтобы создать «рецепт» будущей российской демократии, сколько в том, чтобы обозначить реалистичную дорожную карту целей и развилок движения в этом направлении.
Поэтому сегодня имеет смысл говорить о двух повестках политических изменений в России: о повестке нормализации, возвращения к нормальности и повестке продвинутой демократизации. То, как будет выглядеть в конце концов российская модель демократии, определится в процессе конкуренции идей и интересов, борьбы и компромиссов. Однако, чтобы этот процесс был запущен, необходимы определенные и вполне известные условия. «Нормальность» в нашем понимании — это и есть базовые условия ненасилия и политического плюрализма, которые позволят обществу и различным его фракциям продвигаться в поисках национальных форм демократии и федерализма, участвуя в политической борьбе, но в то же время сохраняя социальный мир и добиваясь постепенно более сбалансированной политической модели, расширения доступа к процессу принятия решений для групп интересов и общественных организаций.
Иными словами, в то время как упомянутые выше проекты фокусируют наше внимание на «дне Х» и исходят из модели «большого взрыва» российской демократизации, мы, напротив, предлагаем понимать ее и становление институтов зрелой демократии как длительный процесс, обсуждать его стадии, развилки и цели, а также те коалиции, которые будут необходимы для достижения этих целей. Максималистская концепция «большого взрыва» даже при возникновении относительно большого «окна возможностей», как это было в начале 1990-х годов, чревата быстрым разочарованием в фактических последствиях «взрыва» и расколом демократической коалиции, которая вновь погрязнет в поисках ответственных за недостаточность достигнутых результатов.
Децентрализация власти и распределенный контроль над насилием — условия возвращения к гражданскому миру
Главной причиной того, что Россия оказалась в состоянии политической и экономической ненормальности, является деградация ее политической системы. Эта деградация проявляет себя в крайних формах централизации власти и в утрате возможности участвовать в процессе принятия решений практически для всех групп российского общества. Такой возможности сегодня лишены не только рядовые граждане, политические партии и гражданские организации, но также бизнес-сообщество, региональные элиты и отряды профессиональной государственной бюрократии. Все они лишены права голоса в управлении страной и находятся под постоянным страхом репрессий и расправ.
Концентрация власти в руках узкой «коалиции насилия» и «царские» полномочия несменяемого президента, выходящие за пределы любых республиканских рамок, стали причиной принятия катастрофического решения о нападении на Украину и неспособности общества предотвратить этот губительный шаг. Две войны — внешняя и внутренняя — стали следствием приватизации государственной монополии на насилие узкой группой бенефициаров режима и все более широкого его использования для обеспечения своих групповых интересов и целей.
Контроль над институтами государственного насилия является ключевым вопросом организации любого социального порядка. То или иное его решение определяет фактические контуры этого порядка — то, кому реально принадлежит власть (подробное обсуждение этой темы → Норт, Уоллис, Вайнгаст: Насилие и социальные порядки). А утрата такого контроля со стороны общества оборачивается катастрофой: государственная монополия на насилие присваивается узкой коалицией, которая использует ее для подавления конкурентов и монополизации доступа к ренте.
Демонтаж тех механизмов, которые позволили «захватить» государство и поставить его на службу интересов узкой коалиции и маниакальных идей, и есть центральный вопрос возвращения к нормальности и гражданскому миру. Эти механизмы хорошо известны сегодня всем: засилье «силовиков», неформально управляющих многими процессами в гражданской сфере и в экономике, повсеместная цензура и монополизация каналов информации, преследование политических оппонентов и лиц, выражающих иные мнения, полное вырождение судебной системы, превратившейся в прислугу силового произвола.
Узурпация институтов государственного насилия стала возможной в результате централизации и «вертикализации» власти, лишения всех ее ветвей и уровней какой-либо автономии и электоральной легитимности. Недопуск до выборов оппозиционных кандидатов и фальсификация результатов голосования, подмена федерализма назначением президентских генерал-губернаторов, ответственных перед Кремлем, а не перед населением, подмена местного самоуправления бюрократической вертикалью — все это элементы политического дизайна, который служит господству бесконтрольной «силовой монополии».
Долгое время российской деловой элите казалось, что электоральная легитимность, политическая конкуренция и разделенная власть — это «гуманитарная» и необязательная повестка, сопряженная со многими неудобствами и размыванием эксклюзивных прав тех, кто умеет создавать «добавленную стоимость» и рыночный капитал, «играя по правилам» и получая за счет этого преимущество в доступе к рынкам. Сегодняшнее состояние ненормальности и правового беспредела стало во многом следствием такого взгляда. Ставка на то, что делегированные «вертикали власти» права будут использованы «в рамках разумного», не просто не оправдалась, но потерпела полный крах. Делегирование превратилось в мандат на диктатуру и политическое безумие. А несменяемость власти под лозунгом «стабильности и предсказуемости» обернулась максимизацией нестабильности и непредсказуемости.
Альтернативой этому и гарантией минимальных прав граждан, экономических агентов и даже элитных групп может быть только распределенная власть, включающая большее число вето-игроков и сдерживающие механизмы для использования государственного насилия в узкогрупповых целях. Ничего лучшего, чем электоральная легитимность, позволяющая и общественным группам, и группам интересов действовать и конкурировать в рамках легальных процедур, пока не придумано. Короткая повестка возвращения к нормальности — это стандартная повестка демонополизации политической власти. Однако для того, чтобы перейти к легальному электоральному порядку, России прежде всего потребуется выйти из состояния войны — войны внешней, которая проецируется в войну внутреннюю и легитимирует институциональную рамку «осажденной крепости» и политического бесправия ее «защитников», превращенных в пленников.
Поэтому короткая повестка нормализации должна включать:
прекращение войны, начало переговоров для реального, а не фиктивного урегулирования отношений с Украиной и Западом;
разворот приоритетов внешней политики — от приоритетов конфронтации к приоритетам прагматичного сотрудничества в целях развития экономики и роста благосостояния;
отмену принятых с нарушением закона поправок к Конституции 2020 года, закрепляющих «вертикальную» президентскую монополию на власть;
освобождение политзаключенных, прекращение политических репрессий, отмену соответствующих законодательных норм, введенных с 2012 года;
запрет цензуры, идеологического контроля над СМИ, отказ от ограничений доступа и политически мотивированных блокировок в интернете;
восстановление естественного и неотменяемого права граждан на мирный протест, демонстрации и митинги, которые имеют заявительный характер;
возвращение к конкурентным выборам, обеспечение доступа политических объединений и граждан к ним, обеспечение их прозрачности и прекращение практик фальсификации их итогов.
Важно понимать, что эти меры еще не сформируют устойчивый демократический порядок и не создадут гарантий от новых попыток узурпации власти. Более того, демонтаж монополии на насилие будет сопровождаться на первых порах усилением поляризации в обществе, ростом популизма и децентрализованной коррупции. Однако эти меры вернут гражданам и общественным группам возможность свободно выражать свои мнения, обмениваться информацией, отстаивать убеждения и интересы, протестовать и участвовать в политической жизни. Возвращение к нормальности в политической сфере — это возвращение к открытому диалогу по вопросам развития страны, возвращение к принципам и договоренностям, которые лежат в основании гражданского мира и поддерживают его.
Две повестки демократизации: большая и малая коалиции
Понимание «карты преобразований» как двух горизонтов целей — целей нормализации гражданского порядка и целей продвинутой, институциональной демократизации — соответствует и фактической структуре общественного спроса. При всех сложностях с измерением общественных настроений в условиях диктатуры можно утверждать, что сегодня в российском обществе присутствует убежденное меньшинство, последовательно выступающее против войны и желающее разворота политического вектора в направлении глубоких демократических преобразований. Это меньшинство склонно поддержать достаточно радикальные политические реформы: резкую смену курса с антизападного на прозападный, существенное изменение Конституции, наказание и люстрацию ответственных за разжигание войны и осуществление репрессий.
Это повестка малой антивоенной демократической коалиции (в значительной мере она отражена в проектах «большого взрыва» демократизации, упомянутых выше). Ее электоральный потенциал можно очень приблизительно оценить в 8–15% населения, что совсем не мало с учетом того, что относительная политическая вовлеченность характеризует порядка 65–70% граждан с правом голоса, а партия, набравшая на конкурентных демократических выборах более 20% голосов (около 13% населения с правом голоса), станет одной из крупнейших в Думе. Соответственно, такое меньшинство при определенных условиях вполне может являться одной из ключевых политических сил в пейзаже новой российской многопартийности, но не сможет в обозримой перспективе в одиночку управлять транзитом к новому режиму и определять его «учредительный» дизайн.
Однако наряду с этим вполне существенным меньшинством в российском обществе просматривается более крупная группа антивоенно настроенных граждан, которые, несомненно, будут приветствовать возвращение к нормальности, но в то же время имеют гораздо более умеренные претензии к режиму. Эти избиратели недовольны войной, которая несет издержки политического, морального и экономического плана, недовольны радикальным разрывом с Западом, ограничившим их личные потребности и возможности, недовольны вмешательством государства в личную жизнь, образование и культуру, испытывают дискомфорт в связи с усилением репрессий и цензуры, расширяющимися ограничениями в интернете. Они недовольны повсеместной милитаризацией и ростом уровня насилия в обществе. Они приветствовали бы скорейшее окончание войны, возвращение к тем умеренным нормам насилия, которые существовали еще в первой половине 2010-х годов, и прагматичную, хотя отнюдь не ценностно-идеологическую нормализацию отношений с Западом.
В то же время эта категория избирателей не демонстрирует спроса на углубленную демократизацию. Более того, она отнесется к радикализации повестки политических реформ с подозрительностью, полагая, что такие реформы создадут высокую неопределенность и скорее дестабилизируют государство, чем укрепят его. Желая в целом окончания войны и снижения уровня насилия, эти избиратели испытывают беспокойство в отношении таких сценариев ее окончания, следствием которых может стать дальнейшее ухудшение международного и экономического положения России. В еще большей степени их будут пугать идеи «ответственности», «покаяния» и «наказания виновных», создающие опасность для неопределенно широкого круга лиц.
То же самое можно сказать и о российских элитах — отрядах среднего и крупного бизнеса, управленческого звена и государственной бюрократии. Умеренная повестка нормализации, безусловно, близка широкому кругу представителей этой части общества, в то время как радикальная повестка будет скорее ими рассматриваться как угроза и подталкивать к выбору в пользу статус-кво.
Все это означает, что более узкая и умеренная повестка нормализации будет способствовать формированию более широкой антивоенной коалиции, выступающей против диктатуры и порождаемой ей ненормальности, в то время как более радикальная повестка глубокого переустройства политической системы будет на данном этапе скорее препятствовать ее формированию.
Более радикальная повестка может оказаться востребованной в случае глубокого и продолжительного кризиса, который лишит режим легитимности и радикализует настроения нынешних умеренных противников войны и военного путинизма. В этом случае могут сложиться условия для формирования широкой революционной коалиции и реализации тех сценариев, которые обсуждаются, к примеру, в книге Михаила Ходорковского «Как убить дракона». Однако этому должны предшествовать длительный кризисный трек в экономике, управленческий коллапс или военное поражение режима. Вероятность реализации таких сценариев не является ничтожной, но и не выглядит сегодня достаточно высокой. А в отсутствие этих предпосылок радикальная повестка скорее будет отпугивать умеренных «недовольных» от оппозиции и способствовать ее превращению в «оппозиционное гетто», дискуссии внутри которого выглядят нерелевантными для умеренных критиков режима. Как это в значительной мере имеет место сегодня.